Когда речь идёт о художественной литературе доводы тех, кто настаивает на невозможность перевода, приобретают особую силу.. Перси Биш Шелли, английский поэт-романтик, сказал: «Стремиться передать создания поэта с одного языка на другой — это то же самое, как если мы бросили в тигель фиалку с целью открыть основной принцип её красок и запаха».

К художественному переводу предъявляют множество противоречивых требований, суммировал американский филолог Т. Сейвори в книге «Искусство перевода».

А. Перевод должен передавать слова оригинала.

В. Перевод должен передавать мысли оригинала.

А. Перевод должен читаться как перевод.

В. Перевод должен читаться как оригинал. (т. е. у читателя не должно быть ощущения, что перед ним перевод).

А. Перевод должен отражать стиль оригина­ла.

В. Перевод должен отражать стиль перевод­чика.

А. Перевод должен читаться как текст, совре­менный оригиналу.

В. Перевод должен читаться как текст, совре­менный переводчику.

А. Переводчик не вправе ничего прибавлять или убавлять.

В. Переводчик вправе прибавить нечто к ори­гиналу или убавить от него.

А. Стихи следует переводить прозой.

В. Стихи следует переводить стихами.

Одни считают важным соответствие духи родного языка и привычкам отечественного чи­тателя, другие настаивают, что важнее приучить читателя воспринимать иное мышление, ни культуру — и для этого идти даже на насилие над родным языком. Выполнение первого тре­бования (смотрите тезисы В) ведёт к вольному переводу, выполнение второго (тезисы А) — к переводу дословному, буквальному.

В истории культуры два типа переводов сменяют друг друга. Первым переводом, глубоко из­менившим европейскую культуру, был перевод Библии (Ветхого завета, Новый ещё не суще­ствовал) на греческий язык.

Понятно, что вольный перевод для священ­ного текста неприемлем: что-то добавлять или выбрасывать из оригинала было бы кощунст­вом. Поэтому переводчики старались перево­дить слово в слово, сохраняя даже некоторые специфические конструкции древнееврейско­го языка. Тогда в греческом появился особый библейский стиль, а оттуда он перешёл в латынь и другие языки Европы. И теперь ещё по неко­торым признакам (повторяющийся союз и в на­чале предложений, положение сказуемого перед подлежащим) мы легко распознаём библейскую фразу или подражание ей: «И пошёл Авраам… и сказал Господь Аврааму…».

Когда спустя тысячелетие святые Кирилл и Мефодий переводили Библию с греческого на славянский, они поступили так же: их перевод можно записать под греческим текстом слово за словом.

Почти одновременно с появлением первого перевода Библии римляне начали осваивать гре­ческую культуру, и осваивали они её с помощью переводов. Но переводили они совсем по-ино­му. Переводчики Библии точно передавали свя­щенный текст и не очень заботились о впечат­лении, которое их стиль произведёт на читателя, как будто зная, что сама судьба Библии сделает этот стиль высоким и торжественным. Римских же переводчиков точность не очень заботила — им было важно, чтобы неподготовленная рим­ская публика поняла, где нужно смеяться, а где —ужасаться. Поэтому они усиливали в трагедии трагическое, а в комедии комическое: упроща­ли характеры, огрубляли юмор, могли вставить в перевод одной пьесы сцену из другой… Полу­чались не переводы, а подражания или пере­ложения, но это всех устраивало.

Приблизительно так же переводили в эпо­ху классицизма, в том числе в России XVIII в. Переводчик Шекспира, например, старался, чтобы перевод соответствовал его собственным (а не шекспировским) представлениям о траге­дии. В угоду этим представлениям он мог поме­нять стихотворный размер, выбросить некото­рые реплики или целые сцены, даже изменить сюжет — всё это было в порядке вещей.

В разные эпохи и в разных культурах побеждают то одни, то другие представления о переводах. Поэтому переводов «на все времена» очень мало (хотя чудеса бывают: таков, например, пе­ревод «Илиады», выполненный русским поэтом Николаем Ивановичем Гнедичем). Обычно каждое новое обращение к Гомеру, Вергилюо, Данте. Шекспиру приносит новые переводы. На­сколько они бывают разными, легко увидеть: вот одно и то же четверостишие французского по­эта Поля Верлена, переведённое тремя знамени­тыми русскими поэтами:

Небо над городом плачет,

Плачет и сердце моё.

Что оно, что оно значит,

Это унынье моё?

Перевод В. Я. Брюсова

На сердце слёзы упали,

Словно на улице дождик.

Что это, что за печали

В сердце глубоко упали?

Перевод Ф. К. Сологуба

И в сердце растрава,

И дождик с утра…

Откуда бы, право.

Такая хандра?

Перевод Б. Л. Пастернака

В оригинале же сказано приблизительно таю «В моём сердце — плач,/Как над городом — дождь;/Что ж это за печаль/Пронзила мне сердце?».

ТЕРНИСТЫЙ ПУТЬ ПЕРЕВОДЧИКА

Говорят, на одной конференции по проблемам перевода докладчик начал свою речь так: «Ис­кусство — тяжёлая проблема вообще. А искус­ство перевода вообще тяжёлая проблема». Так оно и есть: трудности, стоящие перед перевод­чиком, неисчислимы. И первая из них — пони­мание оригинала. Если переводчику не удалось передать мощь, разнообразие или гармонию подлинника — это не позор. О чуде можно меч­тать, но требовать его нельзя. Ошибка же, вы­званная непониманием текста, — серьёзный удар по репутации переводчика.

Во многих ошибках повинны так называемые ложные друзья переводчика — слова одного языка, похожие по звучанию на слова дру­гого, но имеющие иное значение. Так англий­ское paragraph означает не параграф, а ‘абзац’; болгарское диня — не дыню, а ‘арбуз’; чешское zapometi — не запомнить, а ‘забыть’.

Вторая причина многочисленных ошибок — непонимание идиом, фразеологических оборо­тов. Нельзя переводить французское mettre la main a la pate буквально («опустить руки в тес­то») — это выражение значит ‘вмешаться’. Анг­лийское  to catch cold переводится не поймать холод, а ‘простудиться’.

Множество ошибок вызвано и тем, что пере­водчик не знает культуры той страны, с языка которой он переводит. В переводах с англий­ского сейчас можно встретить Джона Бапти­ста (John the Baptist — это Иоанн Креститель) и Святую Вирджинию (а это Святая Дева, Saint Vergin). В художественных текстах часто встреча­ются цитаты из Библии и Шекспира, из детских прибауток и из стихов, которые учат наизусть в школе. Если переводчик не опознает цитату, может получиться ляпсус вроде Спирт хорош, а мясо протухло.

Поскольку в результате перевода художест­венного текста и перевод должен получиться художественным, важно уметь писать на род­ном языке. Не случайно лучшими переводчика­ми часто бывают хорошие поэты и писатели, даже если они не знают языка оригинала в со­вершенстве.

Есть случаи, когда переводчику нужны не только знания, но и особое мастерство. Писа­тель часто играет словами, и эту игру бывает не­просто воссоздать. Вот английская шутка, по­строенная на каламбуре. Человек приходит на похороны и спрашивает: I’m late? и в ответ слы­шит: Not you, sir. She is. Английское слово late зна­чит и ‘поздний’, и ‘покойный’. Герой спрашива­ет: Я опоздал? А ему отвечают: Нет, покойник не вы, сэр, а она. Как быть? По-русски игра не по­лучается. Но переводчик вышел из положения: Всё кончилось? — Не для вас, сэр. Для неё.

Такие ловушки подстерегают переводчика на каждом шагу. Особенно трудно передать рече­вой облик персонажей. Хорошо, когда говорит старомодный джентльмен или взбалмошная де­вица — легко представить, как они говорили бы по-русски. Гораздо сложнее передать речь ир­ландского крестьянина по-русски (ведь не бу­дет он говорить на рязанском диалекте!) или одесский жаргон по-английски. Здесь потери неизбежны, и яркую речевую окраску поневоле приходится приглушать. Недаром фольклор диалектные и жаргонные элементы языка многие признают совершенно непереводимыми.

Особые трудности появляются, когда языки оригинала и перевода принадлежат к разным культурам. Например, произведения арабских авторов изобилуют цитатами из Корана и намеками на его сюжеты. Арабский читатель распознает их так же легко, как образованный европеец отсылки к Библии или античным мифам. В переводе же эти цитаты остаются для евро­пейского читателя непонятными. Различаются и литературные традиции: европейцу сравне­ние красивой женщины с верблюдицей кажет­ся нелепым, а в арабской поэзии оно довольно распространено. А сказку «Снегурочка», в основе которой лежат славянские языческие образы, на языки жаркой Африки вообще непонятно, как переводить. Разные культуры создают едва ли не больше сложностей, чем разные языки.

Однако стремление людей понять друг друга заставляет переводчиков снова и снова пытать­ся совершить чудо. И иногда оно получается.

Автор статьи: Владислав Николаенко.

Яндекс.Метрика